так, навеяло.

[le_ra]

Один день из жизни резидента.

 

На работу явился пунктуально, минута в минуту. Кивнул охраннику у входа в подъезд, помахал пропуском перед носом, прочитал во взгляде каждодневное легкое замешательство вперемешку с подчеркнутой вежливостью и удовлетворенный протопал в свой кабинет. Так вам и недо, постовым союзной державы, бдящим за безопасностью столь важного объекта.  И не пытайтесь запомнить нас всех в лицо, лучше вот пропуска изучайте. А лица что, они у нас всех  такие - открытые и честные, а помнить вам их не след, мало ли что.

Вот и в кабинете - следы союзного рвения. В смысле удружили местные доброхоты - день начинается со стопки продуктов местной сексотской службы, громоздящихся на письменном столе аккуратной стопкой. Он пробежал их глазами, лениво щурясь и лишь кое-где морщя лоб над выражениями чужого языка. Пару раз потянулся за словарем, не от большой нужды, смысл написанного был понятен и так, больше для интереса. Он любил их язык, древний и богатый, со своей неповторимой мелодией и строгой грамматикой. Изучение языка доставляло удовольствие. Разве это его вина, что расходовать это умение приходилось в основном на всякую ерунду, вот как сейчас. Резидент неторопясь отправил большую часть доносов в корзину для бумаг, но парочку оставил и подшил к актам, так, на всякий случай.

Следом на повестке дня стоял просмотр западного телевиденья. Тут идеологические противники позволили себе измыслить совсем уж ушлый приём. Запретить местным смотреть западные программы или каким-то образом заглушить трансляции было невозможно, и об этом знали все. Казалось бы, вот вам шанс, кричите, вещайте любую крамолу. Работник невидимого фронта задумчиво покрутил в руке карандаш, почесал им за ухом. Все это было бы полбеды.  Как местное население реагирует на пропаганду - уж ему то это было доподлинно известно. Все их шуточки и анекдоты, слухи и комментарии по этому поводу регулярно ложились на его письменный стол в виде аккуратных рабочих сводок. Так почему же чужая пропаганда, даже подкрепленная ореолом запрещенности, должна иметь больше шансов на успех? Нет, в этом плане можно было быть спокойным. Удар наносился совсем с другой стороны и другими методами.

Еще в разветшколе, разбирая образ жизни империалистического общества, маститые профессора объясняли молодежи, что реклама, которой с целью наживы пичкают средства массовой информации вызывает у телезрителей в основном отрицательные эмоции, раздражение. Только одного не учли бывалые бойцы - какие чувства вызывает реклама продуктов у людей, в силу особенностей общественного строя лишенных возможности приобрести эти самые продукты и получающих их лишь благодаря редким визитам родственников, обитающих по „ту“ сторону стены. Вот и его собственные дочки уж сколько времени клянчат у него в подарок какое-то там шоколадное яйцо с простенькой, дешевой пластмассовой игрушкой внутри. А ведь это всего лишь дети, ну какая тут пропаганда.

Он встал и выключил телевизор, прошелся взад вперед по кабинету, подошел к окну. Все-таки это провинция, ничего из ряда вон выходящего ожидать не приходится. Даже на границе в последнее время спокойно, никаких инцидентов. Это там, в центре, под липами, делается большая политика. Или дерзают коллеги по ту сторону стены, добывают ценные сведенья. Впрочем и там и тут все делается скорее по привычке, без былого энтузиазма. Да и чем все это кончится, никто не знает, ведь и Центр уже совсем не тот, что раньше. Он чувствовал, что готов к большему!

После обеда зашел шеф, небрежно выслушал текущий отчет. „Неформалы кажется опять зашевелились, будьте добры, Володя, проверьте по своим каналам, как у них дела. Ах, да, центр запросил дело этой ихней Анджелы, ну вы знаете, приготовьте свежую информацию, анализ и рекомендации.“

- Ну вот, опять рутина. - Подумал он провожая начальство взглядом. Неформалами называли членов альтернативных политических партий и родственных им церковных объединений, задуманных скорее для отвода глаз но в последнее время всерьез возомнивших себя политической силой. Что-либо активно предпринимать против них считалось дурным тоном, но и упускать из виду не рекомендовалось. Пусть перебесятся, а там посмотрим. Порывшись в актах он выудил искомую папку и неторопясь раскрыл. С фотографии на первой странице смотрело лицо женщины неопределенного возраста, с короткими светлыми волосами и бледно-голубыми глазами. Лицо скорее несимпатичное - нос картошкой, слегка подведенные веки, отсутствие выражения. Впрочем тут скорее ошибка фотографа. Баба, судя по всему, с темпераментом. Владимир пробежал глазами первые листы и взялся за карандаш. „Вот таким дурнушкам вечто неймется,“ - подумал он. „Вот еще наплачемся мы с ней. А может уже и не мы!?“

В целом же день удался, грех жаловаться. Он допишет отчет, в четыре можно запереть кабинет и идти домой с чувством выполненного долга, если конечно начальство не объявит внеочередных политзанятий. Но это вряд ли, шефу ведь тоже неохота торчать на службе дотемна в такой погожий и теплый день. В портфеле дожидается своего  часа заветная бутылка саксонского пива. Потом можно будет взять детей и пойти с ними гулять по набережной, мимо дворцов и музеев.  И помечтать!