Кто тут - крыса, а кто - тигр?
Oct. 18th, 2022 01:37 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
le_raДолгожданный старт. Продираемся через утренние пробки Улан-Батора в предвкушении степных просторов.
На этом месте пожалуй стоит сказать несколько слов о составе нашей экспедиции и заодно кое-что прояснить в отношении монгольских имен, которые для европейца не только труднопроизносимые и труднозапоминаемые, но и неверно интерпретируемые.
Имена у монголов, как правило, состоят из двух частей - имени собственного и отчества, ошибочно принимаемого за фамилию. Разнообразие имен собственных очень велико - это практически индивидуальные прозвища, длинные слова. Впрочем, поскольку это и так прозвище, монголы охотно сократили свои имена до трех-пяти звуков, удобопроизносимых для гайдзинов. Мы сделали то же самое и общение постепенно наладилось. Кстати, сами монголы прекрасно отличают, какие имена - женские, а какие - мужские, а вот людям без знания языка сделать это не так просто ("женские" окончания на гласные помогают не всегда). Касательно второй части - отчества - тоже не все однозначно. Ну кроме того, что его упорно принимают за фамилию в официальной переписке. Если вам доведется писать письмо монголу, обращайтесь к нему по первому имени, а не по второму - им так привычнее. Кстати, второе имя - вовсе не обязательно отчество. Может быть и матчество и вообще меняться в течение жизни. Известный пример - вдова Сухэ-Батора Янжмаа, которая пережила героического мужа более чем вдвое и делала собственную политическую карьеру уже после его смерти, взяла себе в качестве второго имени "мужество" Сүхбаатарын. Ну как тут не вспомнить анекдот про старика Крупского!
Фамилии (клановые имена) в Монголии тоже встречаются, но редко и только в особых случаях. В нашей компании с такой фамилией был всего один, причем унаследовал он клановое имя по линии матери. И это клановое имя указывало на происхождение семьи непосредственно от Чингизхана. Т.е. товарищ был натуральным чингизидом в 22 поколении. Чем заслужено гордится, хотя никаких преференций в современной жизни это разумеется не дает. Чингизидов или называющих себя таковыми на белом свете много. Чингизхан был мужик плодовитый, любители ДНК-генеалогии в стиле Клёсова даже "находят" особый маркер, якобы общий для всех чингизидов, но мне это дело представляется сомнительным. Спустя столько лет - поди разбери, кто на самом деле чей потомок, тем более что в монгольской традиции обычным делом было брать приемных детей (даже у мамы Чингисхана их было несколько штук).
Все это я написал для того, чтобы в дальнейшем упоминая отдельнах членов нашей команды и соблюдая приватность (интернет как - никак) обозначать совсем коротко (иногда укорочено до первой буквы). На самом деле все они носят гордые и благозвучные имена-отчества.
Идея экспедиции возникла спонтанно, когда появилась возможность "распилить грант" австрийского общества по академическому обмену. То есть имелось в виду, что мы поедем обмениваться опытом полевых методик, однако в итоге, в виде "побочного" эффекта, удалось собрать интересные материалы, на которые, признаться, в начале никто даже не рассчитывал.
Итак, всего нас было 16 человек. С австрийской стороны в предприятии участвовал энтомолог, орнитолог, летучемышатник (для этой отрасли науки тоже есть особое слово, но оно не слишком благозвучно для русского уха), одна просто мышатница (маммолог) и двое ботаников, в том числе впс. Монгольских ученых было также шестеро. Профессор "большая шишка" А и его бывший ассистент, маленький, но очень быстрый бурят Н - оба хироптерологи (ну вот, это самое слово!), Орнитолог О, лимнологиня С и еще один зоолог, мой земляк Т (почему земляк - расскажу отдельно). Ботаник был только один - самый младший из научного персонала по возрасту - аспирант Д.
Кроме того был еще студент М - про которого мы лишь ближе к концу экспедиции (прочитав в официальной бумаге отчество и разобравшись со всеми теми языковыми особенностями, что я описал выше) догадались, что он - сын профессора А.
И две совсем юные студентки-младшекурсницы (одна так вообще "карманная", ростом не больше 140 см) взятые монголами в качестве кухонного персонала.
Вообще не следует удивляться, но в монгольской академической среде существуют скорее азиатские взгляды на субординацию и иерархию, для либеральных европейцев - непривычные. То есть упомянутые студентки были именно прислугой - готовили и подавали еду, убирались в лагере и были, что называется, на подхвате. Обычно они даже не сидели с профессурой за одним столом, а уплетали свою порцию где-нибудь в уголке. А на вечерних посиделках "нучрабов", на которых студенты, естественно, не допускались, младший в академической иерархии Д автоматически брал на себя обязанности виночерпия (кумысочерпия, водконоса). То, что студент М иногда из иерархии выпадал и вел себя несколько "наглее", чем положено по статусу - нашло свое обьяснение в родственных отношениях с (формальным) начальником экспедиции. Однако и он не переступал определенных границ. Орнитолог О (фактический организатор и координатор всего проекта с монгольской стороны) рассказал, к примеру, что пить алкоголь за одним столом с собственным отцом он начал только сравнительно недавно, лет в сорок, и после того, как отец вышел на пенсию. Раньше - не принято было...
С другой стороны, тот же О рассказывал следующее: Он учился в аспирантуре в Сеуле (соответственно говорит по-английски и по-корейски, а вот по-русски - увы, слишком юн!). И как гордый монгольский батыр на корейских студентов, которые в лучших японских традициях перед профессором каждый раз сгибались "буквой зю", смотрел не то, чтобы пренебрежительно, но без понимания. Особенно раздражал его тот факт, что бедные студенты не могли покинуть лабораторию, пока профессор не уйдет домой (а тому могло приспичить засидеться и до 11 вечера). Сам он преспокойненько собирал манатки и шел спать, благо снимал комнату на территории кампуса в 5 минутах ходьбы от института). Правда, однажды случился конфуз - профессор/научрук неожиданно вылез из своего закутка и ненавязчиво поинтересовался, а где же О. К счастью, кто-то их наличествующих аспирантов успел бросить смску и О быстренько прискакал в лабораториюв одной пижаме, тщательно делая вид, что всего-лишь на минутку удалится в туалет. Обошлось...
В путь мы отправились на трех автомобилях - двух уже знакомых нам тойотах и шедевре советского автопрома - уазике типа "буханка", который моноглы гордо именовали "рашн вэн".
Тут они все вместе возле "последнего оплота цивилизации" - супермаркета на окраине города, где мы затарились продуктами перед выездом.
К уазику прилагался водитель (а заодно и механик, способный с помощью монтировки и ее матери заставить оное авто исправно выполнять свои обязанности втечение всей поездки). Этот последний член команды - особенно колоритен. Настоящий монгол из глубин пустыни Гоби "где олгон-хорхоны по улицам ползают" :). Совершенно неопределенного возраста, но необыкновенно общителен и фотогеничен.
Общаться с ним было нелегко, т.к. он говорил исключительно по-монгольски (два десятка русских слов - не в счет). Но охотно компенсировал этот недостаток богатством жестов и мимики.
Первый маршрут вел нас строго на север от столицы, вдоль железнодорожной линии Улан-Батор - Улан Уде, которая является частью основной транспортной артерии между Россией и Китаем (в частности поезд Москва-Пекин идет именно тут).
Может это он и есть?
До областного (аймачного) центра Батсумбэр параллельно железной есть и вполне приличная асфальтированая дорога. До совсем недавнего времени все дороги за пределами аггломерации "Ю-Би" - так монголы называют свою столицу на американский манер - были грунтовыми, но за последний десяток лет ситуация заметно изменилась.
Пгт Батсумбэр. После короткой остановки едем дальше, уже по грунтовке. Приближаемся к горам Хэнтэй. Местность по монгольским понятиям все еще довольно густо населена - в поле зрения до десятка юрт одновременно + многочисленные стада.
Лезем на перевал. Высота порядка 1200 м.
Не смотря на свою репутацию, по проходимости и энерговооруженности уазик, увы, заметно уступает тойотам и на подъеме рычит особенно натужно. В салоне ощутимо разит бензином, так что следующую остановку и возможность проветриться воспринимаем с особым энтузиазмом. Впрочем, монголы всегда останавливаются на этом месте. Это культовое сооружение из камней, палок и ленточек называется овоо и ставится на особенно красивом месте - в данном случае на горном перевале. Исходно тенгрианский обычай сооружать овоо (синий - цвет неба-Тенгри) в данном случае творчески дополнен буддистами. Некий художник расположил вокруг овоо 12 фигурок, соответствующих 12и персонажам звериного календаря.
Можно подойти и погладить "своего" зверика. Можно и чужого - он не обидится.
Обезьяна
Змея с драконом.
"Тигрокрыса" - мой знак!
И просто крыса.
Кое-кто из паломников оставил у овоо свои палки и костыли - надо понимать - за ненадобностью, как знак излечения.
Первый ботанический "раритет" - живокость крупноцветная (Delphinium grandiflorum) - непосредственно возле овоо и приятно гармонирует с сооружением своей цветовой гаммой. Цветки крупные - 2-3 см, зато их мало, всего по 1-2 на побег.
Во второй половине дня достигаем цели - биостанции МУБИС (монгольского национального университета).
Это один из трех домиков - "профессорский". В нем мы и устроились на ночлег.
Продолжение следует
На этом месте пожалуй стоит сказать несколько слов о составе нашей экспедиции и заодно кое-что прояснить в отношении монгольских имен, которые для европейца не только труднопроизносимые и труднозапоминаемые, но и неверно интерпретируемые.
Имена у монголов, как правило, состоят из двух частей - имени собственного и отчества, ошибочно принимаемого за фамилию. Разнообразие имен собственных очень велико - это практически индивидуальные прозвища, длинные слова. Впрочем, поскольку это и так прозвище, монголы охотно сократили свои имена до трех-пяти звуков, удобопроизносимых для гайдзинов. Мы сделали то же самое и общение постепенно наладилось. Кстати, сами монголы прекрасно отличают, какие имена - женские, а какие - мужские, а вот людям без знания языка сделать это не так просто ("женские" окончания на гласные помогают не всегда). Касательно второй части - отчества - тоже не все однозначно. Ну кроме того, что его упорно принимают за фамилию в официальной переписке. Если вам доведется писать письмо монголу, обращайтесь к нему по первому имени, а не по второму - им так привычнее. Кстати, второе имя - вовсе не обязательно отчество. Может быть и матчество и вообще меняться в течение жизни. Известный пример - вдова Сухэ-Батора Янжмаа, которая пережила героического мужа более чем вдвое и делала собственную политическую карьеру уже после его смерти, взяла себе в качестве второго имени "мужество" Сүхбаатарын. Ну как тут не вспомнить анекдот про старика Крупского!
Фамилии (клановые имена) в Монголии тоже встречаются, но редко и только в особых случаях. В нашей компании с такой фамилией был всего один, причем унаследовал он клановое имя по линии матери. И это клановое имя указывало на происхождение семьи непосредственно от Чингизхана. Т.е. товарищ был натуральным чингизидом в 22 поколении. Чем заслужено гордится, хотя никаких преференций в современной жизни это разумеется не дает. Чингизидов или называющих себя таковыми на белом свете много. Чингизхан был мужик плодовитый, любители ДНК-генеалогии в стиле Клёсова даже "находят" особый маркер, якобы общий для всех чингизидов, но мне это дело представляется сомнительным. Спустя столько лет - поди разбери, кто на самом деле чей потомок, тем более что в монгольской традиции обычным делом было брать приемных детей (даже у мамы Чингисхана их было несколько штук).
Все это я написал для того, чтобы в дальнейшем упоминая отдельнах членов нашей команды и соблюдая приватность (интернет как - никак) обозначать совсем коротко (иногда укорочено до первой буквы). На самом деле все они носят гордые и благозвучные имена-отчества.
Идея экспедиции возникла спонтанно, когда появилась возможность "распилить грант" австрийского общества по академическому обмену. То есть имелось в виду, что мы поедем обмениваться опытом полевых методик, однако в итоге, в виде "побочного" эффекта, удалось собрать интересные материалы, на которые, признаться, в начале никто даже не рассчитывал.
Итак, всего нас было 16 человек. С австрийской стороны в предприятии участвовал энтомолог, орнитолог, летучемышатник (для этой отрасли науки тоже есть особое слово, но оно не слишком благозвучно для русского уха), одна просто мышатница (маммолог) и двое ботаников, в том числе впс. Монгольских ученых было также шестеро. Профессор "большая шишка" А и его бывший ассистент, маленький, но очень быстрый бурят Н - оба хироптерологи (ну вот, это самое слово!), Орнитолог О, лимнологиня С и еще один зоолог, мой земляк Т (почему земляк - расскажу отдельно). Ботаник был только один - самый младший из научного персонала по возрасту - аспирант Д.
Кроме того был еще студент М - про которого мы лишь ближе к концу экспедиции (прочитав в официальной бумаге отчество и разобравшись со всеми теми языковыми особенностями, что я описал выше) догадались, что он - сын профессора А.
И две совсем юные студентки-младшекурсницы (одна так вообще "карманная", ростом не больше 140 см) взятые монголами в качестве кухонного персонала.
Вообще не следует удивляться, но в монгольской академической среде существуют скорее азиатские взгляды на субординацию и иерархию, для либеральных европейцев - непривычные. То есть упомянутые студентки были именно прислугой - готовили и подавали еду, убирались в лагере и были, что называется, на подхвате. Обычно они даже не сидели с профессурой за одним столом, а уплетали свою порцию где-нибудь в уголке. А на вечерних посиделках "нучрабов", на которых студенты, естественно, не допускались, младший в академической иерархии Д автоматически брал на себя обязанности виночерпия (кумысочерпия, водконоса). То, что студент М иногда из иерархии выпадал и вел себя несколько "наглее", чем положено по статусу - нашло свое обьяснение в родственных отношениях с (формальным) начальником экспедиции. Однако и он не переступал определенных границ. Орнитолог О (фактический организатор и координатор всего проекта с монгольской стороны) рассказал, к примеру, что пить алкоголь за одним столом с собственным отцом он начал только сравнительно недавно, лет в сорок, и после того, как отец вышел на пенсию. Раньше - не принято было...
С другой стороны, тот же О рассказывал следующее: Он учился в аспирантуре в Сеуле (соответственно говорит по-английски и по-корейски, а вот по-русски - увы, слишком юн!). И как гордый монгольский батыр на корейских студентов, которые в лучших японских традициях перед профессором каждый раз сгибались "буквой зю", смотрел не то, чтобы пренебрежительно, но без понимания. Особенно раздражал его тот факт, что бедные студенты не могли покинуть лабораторию, пока профессор не уйдет домой (а тому могло приспичить засидеться и до 11 вечера). Сам он преспокойненько собирал манатки и шел спать, благо снимал комнату на территории кампуса в 5 минутах ходьбы от института). Правда, однажды случился конфуз - профессор/научрук неожиданно вылез из своего закутка и ненавязчиво поинтересовался, а где же О. К счастью, кто-то их наличествующих аспирантов успел бросить смску и О быстренько прискакал в лабораторию
В путь мы отправились на трех автомобилях - двух уже знакомых нам тойотах и шедевре советского автопрома - уазике типа "буханка", который моноглы гордо именовали "рашн вэн".
Тут они все вместе возле "последнего оплота цивилизации" - супермаркета на окраине города, где мы затарились продуктами перед выездом.
К уазику прилагался водитель (а заодно и механик, способный с помощью монтировки и ее матери заставить оное авто исправно выполнять свои обязанности втечение всей поездки). Этот последний член команды - особенно колоритен. Настоящий монгол из глубин пустыни Гоби "где олгон-хорхоны по улицам ползают" :). Совершенно неопределенного возраста, но необыкновенно общителен и фотогеничен.
Общаться с ним было нелегко, т.к. он говорил исключительно по-монгольски (два десятка русских слов - не в счет). Но охотно компенсировал этот недостаток богатством жестов и мимики.
Первый маршрут вел нас строго на север от столицы, вдоль железнодорожной линии Улан-Батор - Улан Уде, которая является частью основной транспортной артерии между Россией и Китаем (в частности поезд Москва-Пекин идет именно тут).
Может это он и есть?
До областного (аймачного) центра Батсумбэр параллельно железной есть и вполне приличная асфальтированая дорога. До совсем недавнего времени все дороги за пределами аггломерации "Ю-Би" - так монголы называют свою столицу на американский манер - были грунтовыми, но за последний десяток лет ситуация заметно изменилась.
Пгт Батсумбэр. После короткой остановки едем дальше, уже по грунтовке. Приближаемся к горам Хэнтэй. Местность по монгольским понятиям все еще довольно густо населена - в поле зрения до десятка юрт одновременно + многочисленные стада.
Лезем на перевал. Высота порядка 1200 м.
Не смотря на свою репутацию, по проходимости и энерговооруженности уазик, увы, заметно уступает тойотам и на подъеме рычит особенно натужно. В салоне ощутимо разит бензином, так что следующую остановку и возможность проветриться воспринимаем с особым энтузиазмом. Впрочем, монголы всегда останавливаются на этом месте. Это культовое сооружение из камней, палок и ленточек называется овоо и ставится на особенно красивом месте - в данном случае на горном перевале. Исходно тенгрианский обычай сооружать овоо (синий - цвет неба-Тенгри) в данном случае творчески дополнен буддистами. Некий художник расположил вокруг овоо 12 фигурок, соответствующих 12и персонажам звериного календаря.
Можно подойти и погладить "своего" зверика. Можно и чужого - он не обидится.
Обезьяна
Змея с драконом.
"Тигрокрыса" - мой знак!
И просто крыса.
Кое-кто из паломников оставил у овоо свои палки и костыли - надо понимать - за ненадобностью, как знак излечения.
Первый ботанический "раритет" - живокость крупноцветная (Delphinium grandiflorum) - непосредственно возле овоо и приятно гармонирует с сооружением своей цветовой гаммой. Цветки крупные - 2-3 см, зато их мало, всего по 1-2 на побег.
Во второй половине дня достигаем цели - биостанции МУБИС (монгольского национального университета).
Это один из трех домиков - "профессорский". В нем мы и устроились на ночлег.
Продолжение следует
